Главная » Статьи » История с 1790 по 1917 год. История Мальцевского промышленного района

АМЕРИКА ВЪ РОССІИ (часть 5) .

 

АМЕРИКА ВЪ РОССІИ.

 

Автор Немирович-Данченко Василий Иванович

 

V. Въ шлифовальняхъ и стеклянномъ магазинѣ.-- Петербургское хамство.-- Артисты и бабы.-- Баба стеклянная.

   Чѣмъ больше я всматривался въ это оригинальное царство труда и предпріимчивости, тѣмъ болѣе я пораженъ былъ самыми неожиданными для меня деталями.
 
   Когда немногіе, видѣвшіе этотъ край, разсказывали мнѣ о немъ въ Петербургѣ, я получалъ весьма лестное понятіе о богатствѣ ихъ фантазіи. Мнѣ казалось это сказкою изъ "Тысячи и одной ночи". Теперь на мѣстѣ я убѣдился въ томъ, что преувеличеній не было, что, напротивъ, очевидцы рисовали этотъ уголокъ съ его полутороста заводами и со ста тысячами рабочихъ слишкомъ блѣдными и тусклыми красками. Всюду видишь здѣсь дѣло и дѣло. Ничего для рекламы, ничего казоваго. Зданія бѣдны и некрасивы, стѣны ихъ облупились, заборы зачастую рушились, а между тѣмъ подъ ихъ неказистыми кровлями совершаются милліонныя дѣла, достигаются торжества русской промышленности надъ иностранною. Издѣлія, вышедшія изъ этихъ мастерскихъ, вырываютъ высшія преміи на выставкахъ у многочисленныхъ англійскихъ и французскихъ конкурентовъ, на милліоны расходятся по Россіи и если не даютъ громаднаго благосостоянія массѣ народа, то это потому, что по экономическимъ и таможеннымъ условіямъ иностранныя предложенія плохихъ зачастую, но болѣе дешевыхъ, машинъ забиваютъ здѣшнее. Мы считали до сихъ поръ невозможнымъ выдѣлку стальныхъ желѣзно- дорожныхъ бандажей въ этой мѣстности Россіи и встрѣтили ихъ тутъ доведенными до совершенства. До сихъ поръ только Обуховскій и Сормовской заводы занимались этимъ производствомъ. Локомотивы мы покупаемъ за границею, по наивному признанію одного инженера, потому, что здѣшніе выдерживаютъ двойной срокъ ремонта и потому невыгодны для техниковъ. Въ одно время со мною здѣсь оказался бывшій адъютантъ министра путей, сообщенія Бобринскаго, генералъ З--ъ. Онъ вернулся изъ Людинова съ недоумѣніемъ.
 
   -- Вы знаете, что я видѣлъ здѣсь, совсѣмъ перевернуло мои понятія.
   -- Почему?
   -- Это пощечина для меня, но я ей радуюсь. Это торжество русской промышленности, а я самъ когда-то дѣлалъ доклады о невозможности развить у насъ все, что теперь въявь возникло передо мною. Я еще не могу освоиться съ впечатлѣніями. Кругомъ совершается грандіозное дѣло, которое будетъ оцѣнено только впослѣдствіи.
   -- Если до тѣхъ поръ мы его не зарѣжемъ, заботясь болѣе объ иностранныхъ производствахъ.
   -- Я никогда не могъ думать, чтобы желѣзо въ Россіи вырабатывалось до такой крѣпости. Вы знаете, въ Людиновѣ мнѣ дали англійскій напильникъ и я попробовалъ имъ мѣстное желѣзо.
   -- И что-жь?
   -- Напильникъ стерся, а желѣзо цѣло. Это изящество машинъ, эта масса ихъ, это богатство моделей и усовершенствованій, придуманныхъ на самомъ заводѣ, ошеломляетъ меня.
 
   Въ Дядьковѣ вмѣстѣ со мной былъ французскій техникъ, самъ хозяинъ большаго хрустальнаго завода, Гюитьеръ. Онъ съ недоумѣніемъ останавливался передъ здѣшнимъ хрусталемъ и стекломъ.
   -- Вы знаете, у насъ кварцъ лучше. Но я не могу понять, какъ здѣсь умѣютъ вырабатывать такія превосходныя издѣлія!
   Съѣздивъ въ Ивотъ и Стеклянную Радицу, онъ высказался еще опредѣленнѣе.
   -- Здѣсь учить нечему. Здѣсь нужно учиться.
 
   Старые заводы, облупившіяся стѣны -- нигдѣ нѣтъ дворцовъ промышленности, поражающихъ васъ своею роскошью и колоссальностію затратъ. Только одно крайне необходимое. И еще болѣе, что подкупаетъ васъ здѣсь, вы видите, что тутъ думаютъ о народѣ, заботятся о немъ.
   -- Отчего вы не закроете такое-то производство, вѣдь спроса нѣтъ?
   -- Нѣтъ.
   -- Невыгодно значитъ?
   -- А куда я дѣну три тысячи людей, которые выросли на этомъ, которые сжились съ этимъ?
 
   Все это создано въ пятьдесятъ лѣтъ одной жизни. Какая энергія и предпріимчивость! Невольно удивляешься такой безпримѣрной у насъ дѣятельности. И совершалась-то она совсѣмъ не при легкихъ условіяхъ. Исторія телеграфа повторялась во всемъ. Вездѣ тормозили дѣло всѣми средствами, находившимися въ распоряженіи у власти. На Мальцова смотрѣли то какъ на соціалиста, то какъ на фантазёра, то какъ на самодура. И всего комичнѣе, зачастую смѣшивали вмѣстѣ всѣ эти три эпитета. Ему не вѣрили. У него были и есть сильные враги -- вся эта партія шаркуновъ и низкопоклонниковъ, всѣ эти титулованные дармоѣды, для которыхъ совсѣмъ непонятно самоотверженіе человѣка, уходящаго въ далекую деревню, въ народъ, работающаго съ нимъ, въ то самое время, когда онъ могъ бы бросить свои милліоны на хамство, развратъ, оргіи, на безумныя затѣи до мозга костей развратившихся прохвостовъ. Разумѣется, у него есть свои недостатки,-- не ошибается только тотъ, кто не работаетъ,-- но не на нихъ опираются ливрейные халуи, мнящіе себя антагонистами этого дѣла. Совсѣмъ не на нихъ. Чего я не наслушался ранѣе своей поѣздки сюда!...
   -- Вы увидите тамъ цѣлый гаремъ.
   И вмѣсто гарема оказалась простая, почти монастырская жизнь, суровый трудъ съ утра до ночи, ненависть къ роскоши.
   -- Помилуйте, это эксплуататоръ!-- кричали другіе.
 
   Оказывается, эксплуататоръ въ голодные годы кормитъ народъ, платитъ за него подати, поддерживаетъ невыгодныя производства, чтобы людямъ было чѣмъ кормиться, схватывается за всякое новое дѣло ради прогресса производительности, зная, что оно не принесетъ ему никакой выгоды. Личный свой доходъ отдаетъ тому же дѣлу, живетъ его жизнью, и до такой степени вошелъ въ его интересы, что иныхъ и не понимаетъ. Этотъ эксплуататоръ болитъ сердцемъ за Россію. Это какая-то лабораторія идей и проектовъ, никогда не прекращающая своей дѣятельности,-- паровикъ, пятьдесятъ лѣтъ находящійся въ состояніи кипѣнія,-- человѣкъ, бросившій придворную карьеру, блескъ, спокойствіе, и все ради того, чтобы поднять благосостояніе такъ или иначе доставшагося ему уголка. Въ немъ много кажется страннымъ, многое необъяснимымъ, почему онъ дѣлаетъ такъ, а не иначе; но это -- не самодурство, на которое ссылаются эти господа, а просто человѣку некогда тратиться на всевозможныя мотивировки и экспликаціи.
   -- Или говорить, или дѣло дѣлать -- одно изъ двухъ.
   И съ этимъ, разумѣется, нельзя не согласиться.
 
   Въ одной изъ слѣдующихъ главъ постараемся дать характеристику этой личности, теперь же позволю себѣ сказать, что во время долгихъ своихъ странствій по Россіи я видѣлъ только еще одного такого же организатора, хотя тотъ стоялъ на противоположномъ полюсѣ, принадлежалъ къ совсѣмъ иному міру.
 
   Я говорю объ отцѣ Дамаскинѣ, нынѣ уже успокоившемся подъ тѣнистыми кедрами Валаама.
   Отецъ Дамаскинъ создалъ громадный Валаамъ, Мальцовъ создалъ эту Америку въ Россіи.
 
   Но первый работалъ на святыхъ отецъ нашихъ Германа и Сергія, а второй -- на народъ. Первый всѣ средства считалъ годными и вполнѣ освященными тою цѣлію, къ которой они способствовали. Первый преклонялся передъ наукою и образованіемъ, но самъ былъ невѣжественъ; второй получилъ солидное воспитаніе и научился всему настолько, что ему даже европейскіе ученые отдавали полную справедливость. Первый былъ только хозяиномъ, второй является и гуманистомъ. Оба не знали препятствій на своемъ пути и ломали ихъ, оба были чужды сентиментальности и заигрыванія съ общественнымъ мнѣніемъ; но когда первый, какъ монахъ, молчалъ передъ властію или хитрилъ съ нею, второй договорился и дообличался до полицейскаго надзора, существовавшаго надъ нимъ въ теченіе долгаго времени.
   Что такое другіе наши заводскіе районы?-- Разсадники нищеты и центры пьянства и разврата прежде всего.
 
   Пріѣзжайте сюда, вы не встрѣтите ни одного нищаго, а пьяные развѣ-развѣ въ Людиновѣ попадутся вамъ, да и то рѣдко. Тутъ есть семья, извѣстная строгость нравовъ, народъ грамотенъ и энергиченъ. Это не вырождающееся поколѣніе, какимъ является населеніе окрестностей, это -- люди сильные и сытые. И все это создано своими средствами, безъ обращенія къ иноземцамъ. Тутъ ихъ не приглашали учить и володѣть.
 
   Уголокъ этотъ -- оазисъ, въ которомъ бы не мѣшало поучиться уму-разуму многимъ. Пріѣзжайте сюда и провѣрьте мои впечатлѣнія. Я могу ошибаться, и очень часто, въ мелочахъ и деталяхъ, но общее вѣрно.
   Надѣюсь, читатели не посѣтуютъ на меня за это отступленіе.
   Передъ нами еще цѣлый рядъ Дядьковскихъ шлифоваленъ и стеклянные магазины, не осмотрѣвъ которыхъ намъ нельзя выбраться отсюда.... Вмѣстѣ съ управляющимъ гутою я вошелъ въ первую шлифовальню.
   На минуту я былъ оглушенъ.
 
   Визгъ мѣдныхъ и стальныхъ пилъ, звукъ стекла, журчаніе воды, льющейся точно изъ тысячи источниковъ, грохотъ какихъ-то колесъ, пыхтѣніе машинъ и шорохъ неустанно работающихъ ременныхъ приводовъ вверху. Въ воздухѣ стоитъ какая-то пыль. Длинные ряды сидящихъ у станковъ рабочихъ пропадаютъ гдѣ-то далеко, далеко. Надъ самымъ ухомъ звенитъ хрусталь, точно жалуется на острую сталь, въѣдающуюся въ его прозрачную массу... Голосовъ не слышно. Еъ механическимъ звукамъ не примѣшивается ни смѣха, ни пѣсенъ. Люди кажутся неподвижными, какъ и самые табуреты, на которыхъ сидятъ они. Безмолвіе на первыхъ порахъ производитъ даже странное нѣсколько впечатлѣніе послѣ шума и говора гуты. Около меня за маленькимъ станкомъ сгорбился старикъ въ очкахъ и, подставляя подъ зубчатое стальное колесо только-что доставленный стаканъ, выводитъ на немъ узоры. Хрусталь скрипитъ и стонетъ, колесо живо проводитъ на немъ матовыя полосы, въ то время какъ сверху падаетъ на него вода, облегчающая работу колеса.
   -- Плачетъ, больно ему!-- добродушно повернулся къ намъ рабочій, откладывая въ сторону готовое уже стекло.-- Ступай отдыхай, да вымойся!
   -- Кому больно?
   -- А стакану. Ишь какъ пила въ него въѣлась!
 
   Взялъ другой стаканъ и опять сжалъ губы. Опять нельзя сказать слова, потому что вниманіе при этомъ дѣлѣ требуется самое напряженное. Чуть зазѣвался, узоръ не вышелъ и стаканъ -- въ домъ тогда. Такихъ, какъ этотъ старикъ, цѣлые ряды сидятъ. Все серьезные мастера; они и рабочими себя не считаютъ.
   -- Мы артисты!-- поясняетъ одинъ.-- Наше дѣло -- рисунокъ, тутъ вкусъ нуженъ. Это -- не ремесло.
   -- А что же?-- переспросилъ я, изумленный способомъ выраженія его.
   -- Искусство! Мы это по образцамъ дѣлаемъ пока, а мнѣ случалось и по своей фантазіи. Знаете, такъ, какъ найдетъ...
   -- И выходитъ что-нибудь?
   -- Какже! Я и птичку могу на стаканѣ. Крылья распустила и летитъ, а подъ ней цвѣточекъ распустился, и бабочка на цвѣточкѣ съ лету держится... Какже не искусство, помилуйте! Мы природѣ подражаемъ. Возьмите теперь хоть бы пальмовый листъ. Отродясь я его не видалъ, а на стеклѣ дѣлаю. Лавры тоже. Либо собаку: лапу подняла и стоитъ. "Пиль" ждетъ!
 
   Но эта работа исключительная. Обыкновенно дѣлаютъ по образцамъ сотнями. Есть узоры любимые, предпочтительно цѣнимые покупателями, на которые "они идутъ" точно рыба на наживку. Между "артистами" этого рода есть очень молодые, даже мальчики. Тутъ нужна вѣрность глаза и нѣкоторое прирожденное изящество. Уже готовые стаканы идутъ бабамъ, которыя ихъ моютъ, вытираютъ и укладываютъ для отсылки въ складочные магазины. Бабы, поддаваясь общему настроенію, тоже молча исполняютъ свою работу.
   -- Что же вы зарабатываете въ день?-- обратился я къ старику въ очкахъ.
   -- Разно. Мы задѣльно получаемъ. Когда семьдесятъ пять копѣекъ, когда рубль. Стаканъ стакану рознь. За одинъ копѣйка идетъ, а за другой и всѣ пять.
 
   Есть зарабатывающіе въ мѣсяцъ по 25--30 рублей, если дѣло идетъ безъ прогуловъ; новички или манкирующіе своими обязанностями -- по 18; "артисты", хорошо знающіе свое дѣло и навыкшіе, получатъ и всѣ 35 или 40 рублей. Это уже нѣкоторымъ образомъ аристократія заводскаго труда. Тутъ они въ сѣрыхъ армякахъ щеголяютъ, а въ праздникъ непремѣнно въ черномъ сюртукѣ, какомъ-нибудь невозможно-яркомъ галстукѣ съ отчаянными разводами и непремѣнно въ яркихъ резиновыхъ галошахъ, хотя бы на небѣ не было ни облачка, а земля оказывалась сухою какъ камень. Лучшіе изъ "артистовъ",-- оставляю за ними это претенціозное названіе,-- получаютъ работу, требующую большаго вниманія и осторожности, изъ дорого стоящаго матеріала. Церковныя, напримѣръ, хрустальная свѣчи, состоящія изъ нѣсколькихъ слоевъ разноцвѣтныхъ, наложенныхъ цилиндрами одинъ на другой, оплачиваются особо. Тутъ нужно шлифовальными камнями и пилами снимать одинъ слой по одному рисунку, другой по другому и самое дѣло требуетъ большаго навыка, потому вещь дорогая, а на одну линію промахнешься и все испорчено. За такою свѣчей "артистъ" просидитъ двое сутокъ и получитъ три рубля. Тутъ заработокъ доходитъ иногда до 45 рублей въ мѣсяцъ.
   -- Эта работа трудная!-- поясняетъ шлифовальщикъ съ сѣдою какъ лунь бородой и совсѣмъ босымъ черепомъ.-- На ней сильно налягнуть надо. Хрусталь -- толстый, разомъ-то не подается. Ты еще попотѣй надъ нимъ, тогда онъ тебя послухаетъ. И плачется же подъ инструментомъ,-- такъ плачется, такъ плачется, точно живой!
 
   Паровая машина, приводящая въ движеніе всѣ эти станки, пилы, ремни, жолоба, всю эту воду, льющуюся сверху, пыхтитъ все громче и громче, инструменты визжатъ все пронзительнѣе и пронзительнѣе, ремни вверху точно предупреждаютъ зловѣщимъ шорохомъ своимъ неосторожныхъ путниковъ не идти далѣе, по мѣрѣ того, какъ мы подходимъ къ шлифовальнѣ, гдѣ работаютъ колеса изъ камней твердой породы. Тутъ стекло оретъ во-всю. Камни, эти, быстро вращаемые ремнями, стираютъ съ него цѣлыя полосы, дѣлаютъ грани. Потомъ, чтобъ эти грани не оставались матовыми, съ ними тоже возня не малая: нужно ихъ сгладить и отполировать ручною деревянною линейкой. При каждомъ мастерѣ баба. Мастеръ передаетъ ей готовые стаканы или другую какую-нибудь вещь. Баба чиститъ ее, маляруетъ, полируетъ, вообще -- отдѣлываетъ. Каждый мастеръ является съ своею работницей и уже платитъ ей онъ. Въ то время, какъ мастеръ-шлифовальщикъ въ этомъ отдѣленіи получаетъ въ день 90 коп. и въ мѣсяцъ можетъ заработать отъ 20 до 26 руб. его адъютантша подучитъ отъ 4 до 9 рублей въ мѣсяцъ. Плата эта для женщины не считается здѣсь особенно низкою, тѣмъ болѣе, что женатые мастера являются сюда съ своими женами.
   -- У насъ здѣсь поэтому какъ въ Ноевомъ ковчегѣ!-- замѣчаетъ, улыбаясь, одинъ артистъ.
   -- То-есть?
   -- А все парами. Такъ парами приходимъ, парами и уходимъ.
 
   Между шлифовальщицами есть очень красивые типы. Раскормленныя, сильныя женщины совсѣмъ не походятъ на тѣхъ выродившихся, истощенныхъ и чахлыхъ бабъ съ мякиннымъ брюхомъ и выраженіемъ какой-то тупой покорности въ лицѣ, которыхъ приходилось встрѣчать въ деревняхъ Смоленской и Калужской губерній, гдѣ голодовки и безработица истощили населеніе до послѣдней возможности.
 
   Вонъ, напримѣръ, прехорошенькая дѣвушка съ глубокими голубыми глазами и цѣлою массой темныхъ волосъ на головѣ. Она сидитъ за станкомъ и держитъ стаканъ подъ пилой. Она тоже работаетъ съ мастеромъ суровымъ и несообщительнымъ, помѣщающимся тутъ же. Дѣлаютъ одну и ту же работу оба.
   -- Что же, они по-ровну дѣлятся?
   -- Какъ возможно!... Онъ беретъ себѣ двадцать, а ей пять рублей въ мѣсяцъ.
   -- Почему же такъ?
   -- Она не можетъ ни колеса поставить, ни узора вырѣзать безъ него.
   Полируютъ, выходящія изъ-подъ станка шаршавыми, грани деревянными колесами, приводимыми въ движеніе тою же паровою машиной и тѣми же ременными приводами. Тутъ уже исключительно работаютъ бабы. Ни особаго умѣнья, ни силы для этого не надо. Изъ-подъ деревяннаго колеса грань выходитъ чистою и прозрачною. Дно у стакановъ шлифуется особо. За этимъ дѣломъ работаютъ пять мастеровъ и пятнадцать бабъ.
 
   Еще одинъ этажъ, гдѣ почти исключительно работаютъ женщины.
   -- Тутъ все дѣвицы... При нихъ малость мастеровъ.
   Дѣвицы весьма неказистыя,-- настолько неказистыя, что роль прекраснаго Іосифа съ ними вовсе не представляется особенно затруднительною.
   -- Я думаю, строгость нравовъ здѣсь, какъ и на всѣхъ фабрикахъ, не особенная.
   -- Ну, это какъ... Эти себя соблюдаютъ. Онѣ, знаете, имѣютъ своихъ душенекъ, потомъ и замужъ за нихъ выходятъ, а такъ, чтобы въ родѣ размѣнной монеты во всѣ руки,-- не случается. Наша баба съ умомъ. Она шалить -- шалитъ... Играется,-- отчего ей не поиграть?-- а только съ оглядкой. Тоже и родители у насъ не какъ у другихъ.
   -- А что?
   -- Крѣпко въ рукахъ держутъ. Много воли не даютъ.
   -- Ну, вотъ, напримѣръ, мастера, которые съ женщинами работаютъ, неужто только однѣми встрѣчами здѣсь ограничиваются?
   -- Мастеру дать себѣ волю никакъ невозможно. Потому наша баба привязчивая, она его сейчасъ въ руки заберетъ и ничего ты съ нею, съ нашей бабой, не подѣлаешь. Поженитъ на себѣ!... А впрочемъ мы въ ихнія дѣла не входимъ. Мы только здѣсь надзираемъ, а что послѣ работы, намъ дѣла нѣтъ.
   -- Еще бы!...
   -- Теперь пожалуйте къ намъ въ матовню.
 
   Матовней оказалось отдѣленіе, гдѣ наводятъ на хрусталь матъ. Грохотъ здѣсь страшный; онъ просто глушитъ; не слышишь сосѣда; видишь только, какъ онъ разѣваетъ ротъ. Какія-то невидимыя колеса грохочутъ, что-то визжитъ у самаго уха, гдѣ-то громыхаютъ какіе-то рычаги. Голова идетъ кругомъ.
 
   Матовня -- ящикъ. Туда бросаютъ пѣтуховъ, мальчиковъ съ сложенными для молитвы руками и подогнутыми колѣнями, барановъ, амуровъ, голубей, сидящихъ на яйцахъ, и таковыхъ же безъ яицъ, саркофаги, внутри которыхъ должно покоиться не тѣло какого-нибудь знаменитаго иностранца, а сливочное масло. Всѣ эти произведенія искусства поступаютъ въ матовню прозрачными какъ стекло, а выходятъ оттуда матовыми. Сильныя струи песку бьютъ въ ящикѣ со всѣхъ сторонъ, при помощи паровой машины, съ такимъ визгомъ и грохотомъ, что свѣтлые амуры, пустота которыхъ видна насквозь самому непроницательному человѣку, отъ ужаса покрываются матомъ. Молящіеся мальчики, бараны и пѣтухи тоже теряютъ свою дѣвственную прозрачность. Если надо навести матъ на одну какую-нибудь полосу или одно мѣсто, то вещь вставляется въ желѣзный футляръ, оставляя это мѣсто открытымъ. Есть матовня, куда вставляютъ приговореннаго къ избіенію пескомъ младенца. Пока крышка открыта, младенецъ невредимъ; но какъ только крышка опускается, механизмъ, вмѣстѣ съ движеніемъ ея петель, начинаетъ дѣйствовать и сильная струя песку бьетъ вверхъ такъ, что самая незапятнанная совѣсть не выдержала бы и потеряла бы подъ нею немедленно свой блескъ и чистоту.
 
   Отдѣльный корпусъ занятъ работами "на кругахъ", подтачивающихъ дна и края стакановъ. Тутъ работаютъ уже женщины. Имъ достается рублей по семи или восьми въ мѣсяцъ. Всѣхъ ихъ въ этомъ отдѣленіи девяносто пять. Имъ полагается десять мастеровъ мужчинъ.
   Осмотрѣвъ гуту и шлифовальни, мы, наконецъ, выбрались на воздухъ.
 
   Позади гремѣли станки, визжали колеса, слышался шумъ паровой машины, за то передъ нами была тишина яркаго дня. Весна вступила въ свои права, снѣгъ уже стаялъ съ солнопековъ, раннія птицы возились въ вѣтвяхъ березъ, на которыхъ уже показались красныя, словно налившіяся кровью, почки. Бодрящимъ тепломъ вѣяло съ юга. Направо на холмѣ бѣлая церковь была сплошь облита солнечными лучами. Гдѣ-то далеко, далеко пѣли пѣтухи, эти неустанные фальцеты русской деревни. Въ сторонѣ глухо падала вода изъ-подъ колесъ какого-то завода надъ прудомъ. Чистое небо разстилалось надъ нами, напоминая своею синевой близкую отсюда Малороссію.
   -- Однако успокоиваться на лаврахъ нечего!
   -- А что?
   -- Да вѣдь мы еще стекляннаго магазина не видѣли.
   -- Пойдемте.
 
   Магазинъ тутъ же не далеко. Онъ занимаетъ большой двухъэтажный домъ изъ краснаго кирпича. Внизу кладовая, гдѣ работаютъ дѣвочки, завертывающія посуду въ солому. Принимаетъ ее у нихъ взрослый рабочій, укладывающій въ бочки для отправки все стекло, выработанное здѣсь. Этихъ бочекъ было безъ числа. Онѣ загромождали всю кладовую. Маленькія работницы дѣлали свое дѣло съ удивительно-серьезнымъ видомъ, хотя плутовскіе яркіе глаза то и дѣло забѣгали за окна, гдѣ свѣтило солнце и таялъ послѣдній снѣгъ.
   -- Что онѣ получаютъ?
   -- О, имъ платятъ недурно. Отъ трехъ до пяти рублей могутъ добыть въ мѣсяцъ. Онѣ у насъ совсѣмъ самостоятельны.
 
   Для дѣтей это самая подходящая работа, не утомительная, не сложная; воздуха и простора здѣсь вдоволь и видъ поэтому у нихъ очень здоровый. Я вспомнилъ встрѣченныхъ на другихъ заводахъ подростковъ, изголодавшихъ, плохо-одѣтыхъ, босыхъ. Какое же сравненіе съ этими!
 
 
   На большихъ столахъ посуда ревизовалась. Малѣйшая царапина или пузырекъ въ стеклѣ -- и вещь шла въ бракъ, который,-- смотря по тому, каковъ онъ, или идетъ опять въ дойницы стекловаренныхъ печей, или сбывается за безцѣнокъ. Бракъ этотъ могъ быть опредѣленъ только опытнымъ осмотромъ спеціалиста; Мы смотрѣли внимательно и ничего найти не могли. На верху болѣе изящныя вещи и дорогія. Бывшій со мною французъ, техникъ Гюитьеръ, пришелъ въ восторгъ отъ нихъ и не хотѣлъ вѣрить, что нѣкоторыя сдѣланы въ Россіи.
   -- Какая чистота хрусталя, какое изящество!-- повторялъ онъ.
   Старикъ Хабаровъ, управитель гутой, чуть не росъ на моихъ глазахъ отъ этихъ похвалъ, когда я ему переводилъ ихъ.
   Тутъ кстати будетъ привести въ заключеніе нѣсколько цифръ: на Дядьковской хрустальной гутѣ работаетъ постоянно 1.435 человѣкъ, временно-"вспомогательныхъ" приходитъ 1.500 ч. Первые изъ нихъ получаютъ въ годъ 162.778 руб., вырабатывая сырыхъ матеріаловъ 165.187 пуд., на 119.708 руб., изъ которыхъ выходитъ, издѣлій 8.252.275 штукъ, на 600.000 р. При этомъ сжигается дровъ около 5.000 квадр. саж., на 32.500 руб.
Категория: История с 1790 по 1917 год. История Мальцевского промышленного района | Добавил: любослав (01.04.2017)
Просмотров: 81 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]